![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Очень долго у меня лежала толстая книга Маркеса, взятая когда-то из-за "100 лет одиночества" и вот вчера я начала ее читать... И через 15 страниц, видимо, закончила. Хороший, привлекательный язык, чувство юмора, но не близко мне сейчас читать об этом (надо было лет в 15-16). Но метки, что успела сделать:
Мир был таким первозданным, что многие вещи не имели названия и на них просто тыкали пальцем.
"Всякая вещь -- живая, -- объявил цыган категорично и сурово. -- Надо только суметь разбудить ее душу".
Когда он в совершенстве овладел знаниями и инструментами, у него появилось блаженное ощущение необъятнотси пространства, что возволяло ему плавать по незнакомым морям и океанам, бывать не необитаемых землях и вступать в сношения с восхитительными созданиями, не покидая свого научного кабинета.
супругов связывали неразрывные, более крепкие, чем любовь, узы: общие угрызения совести.
Ночью же они часами изматывали друг друга в неистовом единоборстве, которое вроде бы стало им заменять любовный акт
Хосе Аркадио почувствовал, что кости у него стали легче пены, грудь сжал томительный страх, и очень захотелось плакать.
Однажды, когда тот подробно объяснял ему механику любви, он его прервал вопросм: "А самому тебе как?" Хосе Аркадио не задумываясь ответил:
-- Как во время землетрясения.
"Пусть тешатся, -- сказал он. -- Мы будем летать лучше их, по-научному, не на этой половой тряпке".
Может быть, когда-нибудь и дочитаю.
Мир был таким первозданным, что многие вещи не имели названия и на них просто тыкали пальцем.
"Всякая вещь -- живая, -- объявил цыган категорично и сурово. -- Надо только суметь разбудить ее душу".
Когда он в совершенстве овладел знаниями и инструментами, у него появилось блаженное ощущение необъятнотси пространства, что возволяло ему плавать по незнакомым морям и океанам, бывать не необитаемых землях и вступать в сношения с восхитительными созданиями, не покидая свого научного кабинета.
супругов связывали неразрывные, более крепкие, чем любовь, узы: общие угрызения совести.
Ночью же они часами изматывали друг друга в неистовом единоборстве, которое вроде бы стало им заменять любовный акт
Хосе Аркадио почувствовал, что кости у него стали легче пены, грудь сжал томительный страх, и очень захотелось плакать.
Однажды, когда тот подробно объяснял ему механику любви, он его прервал вопросм: "А самому тебе как?" Хосе Аркадио не задумываясь ответил:
-- Как во время землетрясения.
"Пусть тешатся, -- сказал он. -- Мы будем летать лучше их, по-научному, не на этой половой тряпке".
Может быть, когда-нибудь и дочитаю.
